Нетрудно догадаться, что эта теория была сконструирована посредством экстраполяции популярного в учебной литературе советской эпохи противопоставления реформ Александра II контрреформам Александра III на пятивековую русскую историю. Но мало того, что даже это конкретное противопоставление весьма сомнительно с научной точки зрения, такая теория цикличности в целом имеет вненаучную идеологическую и культурную природу, чтоP с неизбежностью привело ее к глубокой методологической ущербности. Культурное и идеологическое основание теории цикличности, равно как и ряда других влиятельных концепций русской истории, составляет имплицитное или явное соотнесение России с Западом как образцом и нормой. Истории России и Запада не просто сравниваются -P как самоценные, но сущностно различные, – подобно сравнению, скажем, историй Запада и Китая. Отечественная история прочитывается как неудавшаяся, неразвившаяся,
Теперь приведу пример неудачной формулировки большой теории русской истории. В первой половине 1990-х гг. в отечественных интеллектуальных кругах немалой популярностью пользовалась примитивная теория цикличности русской истории, в рамках которой отечественная история выглядела чередованием пролиберальных и прозападных начинаний с реакционными и консервативными националистическими контрреформами или политической стагнацией. Один из видных пропагандистов этой теории, советский эмигрант А.Л.Янов, насчитал аж 14 попыток таких реформистских прорывов, начиная с середины XVI в., причем многие видные государственные мужи России у него одновременно оказались и реформаторами, и контрреформаторами. Например, Иван Грозный, Петр I, Александр I, Ленин [2].
Между тем теория «русской системы» включает в себя положение об упадке государственности и ситуации хаоса в периоды Смуты как временном состоянии, предшествовавшем возвращению к большому стереотипу отечественной истории самодовлеющей русской власти. Таким образом, из этой академической концептуализации русского прошлого с высокой вероятностью (не неизбежности! там, где действуют люди, нет ничего неизбежного кроме того, что все они рано или поздно умрут) следовал важный и актуальный политический вывод: ельцинский хаос рано или поздно должен смениться путинским порядком. В данном случае не важен (пока) вопрос о качестве и эффективности этого конкретного порядка, оP способности «возрожденного» государства выполнять свои функцииP и встать вровень со своим историческим предназначением. Важно, что теоретическая гипотеза прошла успешную проверку и поэтому может основательно претендовать на корректное прочтение работающей логики отечественной истории, установление однойP из ключевых закономерностей (разумеется, не аналогичной законам точных и естественных наук) движения русского общества в историческом времени и социальном пространстве.
Начну с положительного. Со второй половины 1990-х гг. историки Ю.С.Пивоваров и А.И.Фурсов активно пропагандировали свою концепцию «русской системы» – историческую теорию, суть которой сводится к пониманию русской власти как демиурга, главного творца русской истории. Другими словами, сильное государство инвариант, характерообразующая черта отечественной истории с XVI в., а русская власть, по словам авторов теории, метафизична по свой природе, своему характеру [1]. Эта точка зрения встретила сильную критику, имевшую вненаучным основаниемP хаос,P катастрофический упадок государственности и множественность центров силы и влияния, характерные дляP России второй половины 90-х годов XX в. В таком состоянии казалось невозможным возрождение в стране самодовлеющего Левиафана традиционной государственности, тем более что людям вообще характерно наделять современные им состояния статусомP онтологической устойчивости, игнорируя их временность и ситуативность. Эта черта, которую можно назвать слабостью или недостатком исторического мышления, в значительной мере свойственна ученым-политологам, игнорирующим для удобства своего анализаP историю и сводящим сложную категорию Современности к «здесь и сейчас», как будто Современность не вырастает из Истории, не есть ее продолжение, развитие и одновременно отрицание.
Можно резонно возразить, что ни к чему приплетать проблему предвидения будущего к науке, чье профессиональное поле находится в прошлом. Однако если речь идет о теории среднего ранга в исторической науке, то, парадоксальным образом, ее наилучшей проверкой оказывается именно настоящее и будущее, и в этом смысле прогностическое свойство ей имманентно. Приведу два примера в доказательство этого провоцирующего заявления, один из которых положительный, а второй отрицательный.
Постижение этой логики не могут обеспечить интерпретации и объяснения отдельных (пусть даже крупных) феноменов и процессов. Можно сколько угодно ломать копья по поводу причин возвышения Москвы или петровских реформ, большевистской революции или перестройки, но, углубляя и расширяя наши представления о важных фрагментах или дажеP поворотных пунктах отечественной истории, эти дискуссии не раскрывают ее качественной специфики, страновой и национальной уникальности. И тем более не обладают предсказательной способностью в отношении будущего. Необходим взгляд на национальную историю в целом, но подразумевающий ее теоретическое осмысление, а не систематизированное изложение, как в учебниках. Несколько упрощая, на первом месте для историка должно находиться не изучение того, что и как случилось, а объяснение, почему это произошло. Попытки такого понимания порождают «теории среднего ранга», то есть, в нашем контексте, концептуальные схемы, улавливающие имманентную логику национальных историй, но не работающие за их рамками.
PPPPPPPP Авторами масштабных историософских схем и обобщающих теорий исторического процесса, возникавших с конца XVIII по конец XIX в., амбиция предвидения и формирования будущего двигала не в меньшей степени, чем стремление объяснить прошлое. Лучшим доказательством правоты своих обобщающих концепций, построенных на историческом материале, они считали их осуществление в настоящем и будущем.P XX век сталP не только эпохой отрицания универсальных, общих для всего человечества закономерностей, временемP утраты прогрессистского оптимизма, но и поставил под сомнение саму возможность расшифровки смысла Истории. Тем не менее идея проверки концептуализаций прошлого настоящим и будущим сохраняет свою силу до сегодняшнего дня. Правда, это уже не историософия,P предполагающая наличие высшего, трансцендентного смысла человеческой истории вообще, а попытка вскрыть внутреннюю логику и обнаружить закономерности национальных, страновых историй. Иначе говоря, если невозможно проникнуть в смысл существования человечества, то, может быть, удастся постичь логику развития (не только в прошлом, но и в будущем) его составных частей?
PАвтор: Валерий Соловей
Posted On Сентябрь 24th 2012 By . Under .
Россия накануне Смуты
You are here : » » Россия накануне Смуты
Today is Tuesday, February 5, 2013
МЫ – РУССКИЕ ! С НАМИ -БОГ !
Высшая Национальная Школа - Россия накануне Смуты
Комментариев нет:
Отправить комментарий